24 ответов в теме

[sasa]

Картинка хорошая про витальеров. Ну и щелкнув на нее можно найти еще много всякого

Прикрепленные миниатюры

• 

[Yann]

это чья башка? Клауса Штёртебеккера?

[Viktor Grun]

Возможно ,единственное что известно ,что она около 1400 года выпуска
Вот реконструкция:
http://pics.livejour...010g68/s320x240

[Viktor Grun]

Андрей поднял одну тему интересную ,я подниму вторую:

Похождения русского гусита в Чехии и Словакии
Польский король Владислав II Ягелло получил тревожную весть: русский князь Фридрих Острожский идет с чешским вооруженным отрядом тайным походом из Моравии в Польшу. Эти лихие головы стремились захватить возвышенность вблизи замка Корчин и совершать оттуда нападения на словацкие области Венгерского королевства и Польшу. В Страстную пятницу 24 марта 1434 года, несмотря на ненастье и распутицу, король призвал своих придворных рыцарей, которые вытеснили Острожского с польской территории. Но князь Фридрих не отказался от своего замысла. В первой половине апреля он захватил стратегически важный город Ружомберок в северной Словакии и начал его укреплять, ожидая подкрепления от гарнизона гуситов в Топольчанах, чтобы продолжить поход. По сохранившимся свидетельствам, появление русского кондотьера вызвало в Словакии сильный переполох. 12 апреля 1434 года братиславский капитан Юрай из Розганевиц в письме к магистрату Прессбурга (Братислава) бил тревогу и сообщал о том, что гуситы уже проникли в богатые спишские города на северо-востоке Словакии. Жупан Мармарошской и Спишской столиц требовал от города Кремнице срочно послать войско против окаянного князя Фридриха. Не осталась безучастной и находившаяся в Братиславе королева Барбара, супруга венгерского короля и императора Священной Римской империи Сигизмунда Люксембургского. 30 апреля 1434 года она потребовала от магистрата Кремнице собрать войско и двигаться к Ружомбероку, поскольку "еретики" вконец распоясались. В конечном итоге королевские войска блокировали гуситский гарнизон в Топольчанах, а Фридрих Острожский был вытеснен из северной Словакии.
Кто же был этот загадочный "русский князь", вызвавший такую панику своим неожиданным рейдом по областям северной Словакии, какая сила судьбы поставила его во главе гуситского отряда?
Историки оценивают его личность по-разному. Для одних он - наиболее примечательная фигура среди русских участников гуситской революции, воплощение славянской солидарности, а для других - "продажный на все стороны", "восточный князь с пустыми карманами".
Ловкий авантюрист, несомненно, происходил из известного рода князей Острожских, но при этом его родословная восстанавливается с трудом. Некоторые исследователи отождествляют его с князем Федькой Несвижским, что неправомерно, поскольку в источниках он всегда именуется именно Фридрихом и именно Острожским и сам он так подписывался. Имя "Фридрих" не должно смущать нас, так как оно часто встречается в это время в литовско-русской генеалогии. Неверно отождествлять деяния Фридриха Острожского и с крупным волынским магнатом Федором Даниловичем Острожским. В 1430-е годы ему было уже под 70 лет - возраст, не позволявший ударяться в отчаянные похождения. Логичнее предположить, что наш герой мог быть сыном Федора Даниловича.
Фридрих из Острога появился в Чехии, очевидно, в качестве одного из русских соратников князя Зигмунда Корибута, племянника великого князя Витовта и вождя правых гуситов. Не исключено, что Острожский вместе с Корибутом находился на Констанцском соборе и был свидетелем процесса Яна Гуса. В стихотворном описании собора упоминается некий "русский князь из Острога". Первое достоверное упоминание в источниках о нем содержится под 1424 годом в городской книге Чешского Брода. Известно, что он принимал участие в битве с католическими интервентами у Усти над Лабем в 1426 году, очевидно, в составе войск Зигмунда Корибута. И в этом же году мы обнаруживаем князя Острожского уже на службе у одного из полевых братств.
Гуситский гарнизон в моравском городе Бржецлав был осажден австрийским эрцгерцогом Альбрехтом Габсбургом. Табориты Прокопа Голого в ноябре 1426 года пришли на помощь осажденным, а затем перенесли военные действия на территорию Австрии. Фридрих Острожский упоминается в источниках как один из гетманов бржецлавского гарнизона наряду с известным таборитским священником Бедржихом из Стражнице. Примечательно, что Фридрих вынуждал окрестное население платить ему дань. Оба гетмана Бржецлава вступили в переговоры с австрийским маршалом графом фон Майссау, которые способствовали поражению Габсбурга. Граф заключил с таборитами тайное соглашение, о котором не поставил в известность австрийского герцога. Альбрехт узнал о предательстве маршала только через год, арестовал его и предал суду.
В 1428 году Острожский резко поменял ориентацию и перешел на сторону католического лагеря. Согласно записям в одном из королевских регистров от 1428 года, у Фридриха Острожского находилось в держании панство Весели над Моравой, которое он мог получить только от венгерского короля Сигизмунда Люксембургского. В архиве Братиславы имеется свидетельство на чешском языке от 5 октября 1429 года, выданное лично князем, в котором он именует себя: "Фридрих, божьей милостью князь из Руси, пан на Весели".
При этом Фридрих из Острога отнюдь не намеревался вести жизнь мирного помещика. В ноябре 1429 года он напал на гуситский гарнизон в Угерском Броде, который спасся лишь благодаря своевременной помощи моравских гуситов во главе с Яном Товачовским. Затем он появился в Братиславе в свите венгерского короля. Известно, что 6 января 1430 года князь присутствовал при конфирмации одной из грамот Сигизмунда.
При отражении полевых войск сиротского союза, вторгшихся весной 1430 года в западную Словакию, Острожский проявил мужество, воинское умение и сумел отличиться, сражаясь на стороне Сигизмунда. Во время затяжной битвы у Трнавы 28 апреля 1430 года, когда напряжение достигло предела, венгерский отряд под его началом сумел пробиться внутрь возового укрепления гуситов и захватил его. Если бы венгры не занялись грабежом, то поражение сирот было бы полным.
Русского князя подозревают в том, что он участвовал в нападении польских рыцарей-разбойников на монастырь в Ченстохове. Грабители насквозь проткнули священный образ Божьей Матери, стремясь свалить вину на таборитов, не признававших культа икон и находившихся в это время в соседней Силезии. Но присутствовал ли наш герой при осквернении святынь? Дело в том, что нападение на Ченстохову произошло 16 апреля, а сражение у Трнавы - 28 апреля 1430 года. При тогдашних средствах передвижения такое перемещение в пространстве было практически невозможно.
Еще какое-то время Острожский верно служил королю. Сохранилось свидетельство от 4 сентября 1431 года, согласно которому князь держал замок Острог на Мораве и местечко Бзенец от Штибора из Штибориц, крупного венгерского магната и сторонника Сигизмунда. Затем следы Фридриха на несколько лет затерялись. Не исключено, что в это время он находился в Литве, поддерживая князя Свидригайло в борьбе за великокняжеский престол.
Он снова появляется в Словакии в 1433 году, причем в качестве гетмана таборитского гарнизона в Жилине! Когда он вновь сошелся с гуситами, неизвестно, но логика событий заставляет предположить его участие в крупнейшем походе таборитов на Спиш весной 1433 года, хотя документальных подтверждений этому пока не найдено.
Неугомонный князь никак не мог навоеваться. Весной следующего года он предпринимает и наделавшую столько шума вылазку в северную Словакию. После неудачи этого похода он укрылся в своем панстве в Моравии, а затем вновь на долгое время исчез со страниц документов. В этой связи Ф. Палацкий высказал весьма интригующее предположение, подхваченное некоторыми русскими историками: по их версии, Фридрих Острожский в 1435 году прибыл вместе с Зигмундом Корибутом в Литву и присоединился к Свидригайло. В решающей битве 1 сентября 1435 года Свидригайло был разбит, Корибут погиб, а Фридрих с остатками своего таборитского отряда якобы бежал на юг Руси, где и встал у истоков формирования украинского казачества! Эта точка зрения не выдерживает критики по многим основаниям, и прежде всего потому, что уже спустя три года князь Фридрих появляется в Польше и участвует в междоусобной борьбе. В июне того же 1438 года он участвовал в походе польской армии в Чехию для поддержки кандидатуры польского принца Казимира на чешский трон. Поход провалился, и Фридрих некоторое время состоял при особе польского короля Владислава, которому он 4 июля 1438 года выдал расписку, подписавшись "Фридрих князь из Острога" и приложив печать с гербом князей Острожских.
Наконец, весной 1439 года русский князь имел отношение к группировке бывших гуситских гетманов, действовавших на моравско-словацком пограничье против Гаспара Шлика, канцлера императора Сигизмунда и владельца голичского панства в Словакии. Это - последнее известие об отчаянном авантюристе, если не считать отдаленного эха. В 1460 году среди гетманов известного чешского кондотьера Младванека, действовавшего в Австрии, упоминается некий "Вацлав, герцог Острожский из Руси" - вероятно, сын или племянник нашего героя.

[fra Raimond]

Благодарные родственнички (XII век).

В замке Ла Рош Гюйон живет сын основателя рода де ла Рош, названный в честь отца - Ги, давшего свое имя также и замку. Надо сказать, что строение сие в то время вовсе не считалось одним из красивейших замков Франции - наоборот, это было на редкость мрачное укрепление, целиком вырубленное в скалах. Современники поговаривали, что в его подвалах находился спуск в Ад. Под стать замку были и его хозяева. Ги-старший в 1097 году, позарившись на английское серебро, сдал англичанам свой замок, запирающий дорогу по правому берегу Сены - отвесная скала начинается всего в паре сотен метров от воды. И ничего ему за это не было.

Ги-младший же к описываемому времени хотя и вошел в права владельца замка, но ничем, кроме богобоязненности, себя не проявил - то ли в силу возраста, то ли хватало заработанного честным трудом папеньки. Но был у него зять-нормандец по имени Гийом, женатый на его сестре. Тут надо сказать, что нормандцы были людьми своеобразными, чего стоит один гражданин из нормандской дружины на византийской службе в Италии, просто ради смеха убивший ударом кулака лошадь греческого посла. Нет, византийцу тут же подарили нового коня, но, как это принято говорить, "осадочек остался", да. Или вот Гийом Батард, сдиравший кожу с живых горожан, которые имели неосторожность его обозвать нехорошим словом. И город этот он тоже сжег.

Так вот, наш нормандец, судя по всему, был рыцарем храбрым и амбициозным, но безземельным. Очевидно, что роль miles domesticus, хоть и у родственника, но заштатного в общем-то замковладельца, его категорически не устраивала. А что делает благородный рыцарь, если на его пути к успеху стоит какой-то малахольный? Точно, вот именно это он и сделал. Однажды воскресным вечером, когда вся семья Ги-младшего с домочадцами стояли на мессе, наш герой тоже явился в скальную церковь замка во главе небольшой кучки сторонников. Нормандец был при полном вооружении - в обере и при мече, но без шлема. На него никто не обратил внимания, настолько все были увлечены молитвой - и, как выяснилось через несколько минут, зря. Недолго помолившись, Гийом-нормандец бросился с мечом в руках на Ги-младшего и зарубил собственного шурина. Говорят, блаженная улыбка молящегося навечно застыла на лице Ги-младшего, да будет земля ему пухом. Жену хозяина замка, пытавшуюся своим телом закрыть уже мертвого мужа, постигла та же судьба. Детей хозяина, которых нашли, нормандец сотоварищи тоже разумеется поубивали, "из гнид вырастают вши", и все такое. Что интересно, сестрица невинноубиенного Ги, судя по всему, была совершенно не против такого развития событий: куда интереснее быть хозяйкой, чем приживалкой, очевидно же.

После завершения расправы с семейством, Гийом предложил людям Ги перейти ему в услужение, как к новому хозяину замка, для порядку пригрозив страшными карами. К чести слуг, большинство из них послало нормандца в весьма известном направлении - никому не хотелось связываться с таким отморозком, тем более, что изуродованные тела хозяина и хозяйки бешеный нормандец повесил на стене, надо думать, исключительно в эстетических целях. Тем не менее, в скором времени Гийом вполне набрал себе и воинов, и домочадцев. В общем, все складывалось как нельзя удачнее.

Тем временем весть о произошедшем дошла до соседей. Благородные деяния доблестного нормандца впечатлили даже видавших виды вексенских баронов, и было решено бесчестного мерзавца незамедлительно покарать. Были собраны войска, и небольшая, но очень злая армия отправилась объяснять Гийому его неправоту. Доброхоты, естественно, тут же донесли обо всем происходящем королю, который высочайше позволил вломить нормандцу, и даже обещал свою помощь в случае чего.

В общем, авангард вексенской армии встал под стенами Ла Рош Гюйон. Лезть на рожон не хотелось никому, потому авангард спокойно дожидался основных сил. Нормандец, углядев в окошко компанию пришедших поздравить его с новым приобретением, впечатлился доброжелательностью соседей, и принял решение договариваться по-хорошему. Вексенскому командованию, в общем, воевать за имущество какого-то Ги - вон он, кстати, на стене висит, птички уж доели почти - тоже особо не уперлось, потому инициатива нормандца была воспринята доброжелательно. Сошлись на том, что нормандец вернет захваченный замок, но взамен получит землю от кого-либо из пришедших с поздравлениями баронов и принесет ему оммаж. В общем, все оставались довольны - но тут подошли основные силы. И то ли во главе отрядов стоял редкостный правдоруб, то ли люди обиделись, что их обнесли при заключении мира - но злополучный замок был сходу осажден вместе с как раз приносившими клятву рыцарями авангарда. Осаждающие, помимо обзывательств нехорошими словами, также предлагали "предателям" добровольно сдать нормандца и покаяться самим. Что ответили осажденные, осталось неизвестным, но превосходящие силы осаждавших ворвались в замок, рубя направо и налево. Многие "переговорщики" в тот день лишились рук и ног, многих утыкали стрелами или сбросили из окон на копья солдат в замковом дворе. Самому же Гийому-нормандцу вырезали сердце - с формулировкой "за бессердечность", как убийце господина - и водрузили это сердце на кол на перекрестке, в назидание прочим. Тела же его и некоторых особо выдающихся сподвижников были привязаны к плетням и брошены в Сену по течению, дабы уплыли в сторону Руана: нам мол чужого не надо, своего такого девать некуда.